anyutta2007

casperrrrr

   Роман "Смерш-2" В. Головачева вышел в 1994 году.
   Теперь, с высоты прошедших лет, можно сказать, что это не просто успешный роман, а любимая книга поколения. Я не раз говорил о "Смерше" и с подростками, и с занятыми мужами, и с любознательными девушками. После прочтения, кто-то идёт искать в ближайшей подворотне клуб единоборств; кто-то, как я, - бросается в библиотеку и просиживает часы над учёными трудами; кто-то сочиняет стихи о полюбившейся женской половине романа…
   Трудно угадать, что предопределило этот успех.
   Синтез экшена, боевых искусств и эзотерических концепций? Своеобразный ответ, или, хотя бы, попытка ответа беспределу и хамству, особенно заполонивших Россию в годы написания романа? А может, просто и естественно - замечательные портреты персонажей: такой "свой", мятежный Матвей, справедливый Василий, тихий и опасный Рыков?
   Причин может быть несколько, и разгадка популярности романа, скорее всего, лежит в их смешении.

   "Когда б вы знали, из какого сора растут стихи!"
   И вновь я убеждаюсь в том, что популярную строчку великой поэтессы можно понимать очень широко. Каким странным прихотливым образом, несвязанными случайностями иной раз знакомишься с новым! Мое знакомство с романом, как и с Головачевым вообще, не стало исключением из этого необычного правила.

   Однажды я застал отца читающим книгу. Художественную.
   Это настораживало - отец не читал художественных книг.
   Впрочем, это была не книга, а журнал "Мы", в котором начали печатать совсем еще новый "Смерш-2".
   Я был заинтригован. Уловив момент, я утащил журнал, убежал в свою комнату и открыл роман - как сейчас помню - на сцене встречи Матвея с "милиционерами" Вологды. В 1994 году (хотя сейчас, по иронии судьбы, занимаюсь профессиональным каратэ - не без влияния В.Головачева) я был равнодушен к людям, ломающим руками-ногами кирпичи и доски. Почитав, как лихо парень разделался с представителями власти, я осторожно закрыл журнал; впрочем, отметив тот факт, что не нашёл ни досок, ни кирпичей.
   "Неужели тебе интересно читать об этих крутых каратэках?" - неуверенно спросил я отца, когда тот пришел домой с работы.
   "Ну, - смущенно улыбнулся он - Это.. в общем-то, не совсем каратэк. Книга-то о другом". Не знаю, отцовский ли авторитет, некие ли элементы "не-драки", что я успел уловить при чтении вологодской разборки, сыграли свою роль - но через неделю я буквально глотал все предыдущие выпуски журнала "Мы" и ждал следующих, нетерпеливо и восторженно…

В местах, где на граните Петербурга
забыло время ту царапину, тот шрам,
и тихий свет от солнечного круга
ложится без теней по берегам,
на мостиках горбатых по Фонтанке
и вдоль резных оград особняков
и в солнце, и в туманы спозаранку
встречаю ленинградских стариков.

Их лица, словно карты странствий дальних,
испещрены дорогами времен,
и свет в глазах туманный и хрустальный
скрывает связь событий и имен.
В их памяти лежит тяжелым кладом
эпоха ожиданий и надежд,
тревоги и восторги Петрограда
и ужасы нашествия невежд.

И шаркают они по листьям желтым,
шепча, и щурясь, и качая головой,
и хлеб насущный в сереньких кошелках
касается намокшей мостовой.
И в магазине долго и спокойно
считают мелочь тёплую с руки,
в нелегкий мир и в тягостные войны
ценить они учились медяки.

Их одиночества достойны поклоненья
и в безнадежности своей, и в чистоте,
но равнодушны молодые поколенья
к их краткой и печальной красоте.
На мостиках горбатых по Фонтанке
и вдоль резных оград особняков
и в солнце, и в туманы спозаранку
встречаю ленинградских стариков.

Долго думал какую дату считать открытием дневника, и наконец решил эту - 15 марта.
И основной контент определился, и дизайн, и даже оплата пошла с этого дня.

Тому и быть - итого 15 марта будет ДР ом!